Легенда амстердамского «Аякса» самого успешного периода в истории этого великого клуба. Наша редакция – о форварде категории Гарринчи и Мэттьюза и эпохи Михелса и Кройфа.
В декабре 1966 года игроки «Аякса» в первый и единственный раз в истории команды вышли на поле во всем белом. Красный цвет в тот день был занят «Ливерпулем» – англичане во главе с Биллом Шенкли приехали на Олимпийский стадион, чтобы выбить каких-то непонятных голландцев из розыгрыша Кубка европейских чемпионов.
Амстердам тонул в тумане, и бледные призраки игроков «Аякса», среди которых был и 19-летний Йохан Кройф, метались в штрафной Томми Лоуренса и забивали: первый на 3-й минуте, второй на 16-й, третий на 38-й. В происходящее мало кто мог поверить – в том числе сами голландцы – и когда судья ближе к концу первого тайма зафиксировал нарушение, правый форвард «Аякса» принял свисток за сигнал к перерыву и направился в раздевалку. Его схватили за плечо уже в подтрибунном тоннеле, вернули на поле, дали мяч – и он немедленно обвел двоих и навесил точно на голову Клаасу Нунинге. Где-то в тумане проступили цифры 4:0, а судья наконец-то дал занавес первому тайму.
Правого форварда «Аякса» звали Сьяк Сварт, и он до сих пор считает, что тот матч был лучшим в его карьере – несмотря на то, что за свою команду он сыграл еще 602 раза. Впрочем, разгром «Ливерпуля» не раз вспоминали и Кройф, и Луи ван Гал, пробравшийся тогда на стадион без билета, и, конечно, Шенкли. И каждый из них отмечал, насколько хорош был Сварт, неустанно носившийся по правому флангу и порой даже отнимавший мяч у своего защитника, чтобы быстрее начать атаку. Именно в сезоне-66/67 он не пропустил ни одного матча, установил личный рекорд результативности (29 мячей в 45 матчах) и стал для болельщиков чем-то большим, чем просто игрок. Они прозвали его Мистер Аякс.
Как это часто бывает, будущий символ клуба в юности едва не оказался в «Фейеноорде», принципиальном сопернике «Аякса». Для выкупа старательного, но не феноменально одаренного подростка из амстердамской футбольной академии роттердамцы должны были выложить 300 тысяч гульденов, но решили сбить цену на 50 тысяч – и в итоге остались ни с чем. Сварт потихоньку стал пробиваться в состав команды, которой на рубеже 60-х управляли в основном английские тренеры, и особенно приглянулся Вику Бакингему – тот не только научил его безупречно исполнять любимый британский прием «проход по флангу и подача в центр», но и наказал чаще прорываться в штрафную и бить по воротам. В первое пришествие Бакингема (59-61) Сварт стал твердым игроком основы, а со второго (64-65) и до конца карьеры не забивал меньше 10 голов за сезон. А потом пришел Михелс.
«Первую игру под руководством Михелса довольно сложно забыть, – вспоминал Сварт. – Мы выиграли 9:3, а я забил пять голов». С приходом Михелса «Аякс» начал превращаться в одну из самых интересных команд в истории клубного футбола, в начале 70-х выиграл три Кубка чемпионов подряд и, в общем, пошумел в Европе так, что эхо тотального футбола Михелса-Ковача-Кройфа до сих пор отзывается довольно четко – что в Барселоне, что в Лондоне. Все эти титулы, разумеется, были завоеваны при непосредственном участии Сварта, хотя его отношение к идеализации тотального футбола было, в целом, скептическим: «Мне не очень нравится, когда люди называют игру того «Аякса» искусством. На самом деле это было так: мы выходили на поле и – бац! бац! – уничтожали соперников. Мы хотели только побеждать, а красота игры, поверьте, не имела значения».
Со Свартом с удовольствием поспорила бы добрая половина игроков михелсовского «Аякса» (автор книги о голландском футболе Дэвид Виннер вообще считает, что более многословных спорщиков, чем голландские футболисты, не найти), но дело здесь не в этом – а в том, что в той команде уживались технари и бойцы, теоретики и практики. Пока Кройф закладывал свои развороты и стремительно менял позиции на поле, Сварт решал задачу совсем другого толка: учился играть головой. Он с детства не любил идти в верховую борьбу, но с помощью Михелса как-то преодолел эту, вероятно, скорее психологическую, чем игровую проблему – и стал одним из самых опасных игроков «Аякса» при розыгрыше стандартов.
Карьера Сварта в «Аяксе» вряд ли длилась бы так долго, если бы он не обладал особым характером. Вне поля Сьяк был в определенной степени замкнут (общался только с близкими друзьями), суеверен (просил свою дочь поцеловать обе бутсы перед каждым домашним матчем) и непредсказуем (открыл табачный магазин, хотя в жизни не выкурил ни одной сигареты) – но невероятно оживал, когда речь шла о футболе. Будучи действующим игроком, он охарактеризовал себя фразой «Я отношусь к категории игроков типа Гарринчи, Мэттьюза и Сварта», а спустя 20 лет негодовал, глядя на следующие поколения игроков: «Я никогда не отдавал мяч защитнику, чтобы потом получить его обратно! Я двигался только вперед!» Неудивительно, что после завершения карьеры он просто не смог остановиться и продолжал играть еще тридцать лет в команде «Lucky Ajax» – для тех, кто провел больше 100 матчей за клуб. Сварт и сейчас выходит на поле. «К счастью, я никогда не получал травм», – вот как он это объясняет.
Ну и конечно, Сварт был невероятно популярен у болельщиков. Да, он был предан клубу, но он был еще и отличным игроком – и потому в 60-х на домашней арене «Аякса» можно было увидеть, как персональные фанаты Сварта проводили первый тайм на трибуне у его правой бровки, а после перерыва перебирались на противоположную сторону. Кроме того, отдельная группа болельщиков «Аякса» отождествляла клуб с еврейской диаспорой Амстердама и приходила на матчи с израильскими флагами – а Сварт, наполовину еврей, был одним из немногих футболистов, относящихся к этой традиции серьезно.
В знак особой благодарности болельщики слагали легенды о Сварте. В одной из них рассказывалось, как в тот самый день, 7 декабря 1966 года, из-за сырости Сьяк не смог завести свой пижонский Citroen DS (на таком ездил, летал и плавал Жан Маре в «Фантомасе»), и ему пришлось толкать машину. Он прибыл на стадион всего за 45 минут до игры, а потом надел абсолютно белую форму – и шагнул в туман.